На берегу Бенгальского залива в трех километрах от Конарка уже 30 лет стоит небольшая рыбацкая деревня Chandrabhaga . Небольшой она кажется на первый взгляд – в ней живет около 10 тысяч жителей. Это жители штата Анда Прадеш: много лет назад они пришли в поисках рыбных мест и обосновались здесь.

Семьи рыбаков живут в домиках из банановых листов, покрытых соломенными крышами.

Часть домиков каменные, но большинство соломенные. Бури и ураганы, случающиеся на берегах Бенгальского залива, разрушают домики, но их возводят вновь. Огородов около рыбацких дворов нет, дома стоят очень тесно прижавшись друг к другу, часто стена к стене, а ширина самой широкой в поселке улицы около трех метров. Поэтому кажется, что поселок небольшой – он занимает маленькую площадь. Но когда гуляешь по нему, удивляешься количеству людей во дворах и на улицах. Семьи тут, как и везде в Индии, большие – в каждой семье не меньше 2-3 детей, часто 4. Дети, родители, старики - во дворах всегда полно народу.

Рыбаки часто не носят штанов, а просто обматывают бедра полотенцем или другой длинной тряпкой. А некоторые и вовсе ходят в «набедренных повязках», которые одевают вместо трусов, пряча в маленькой тряпочке «самое драгоценное». Девушки и девочки одеваются очень нарядно, мы бы так оделись на бал. Вместо пеньджаби они носят длинные широкие юбки, фасонные блузы. Хоть их наряды из недорогого материала, зато очень красивые и яркие.

Младенцам тут, как и везде в Индии, обводят веки черным, а на лбу рисуют большую черную точку, либо знак свастики, либо другой символ. Делается это чтобы избежать сглаза. А маленькие дети до двух-трех лет бегают по улицам без всякой одежды, с тонкой веревкой, обмотанной вокруг пояса.

В деревне множество магазинчиков с продуктами, тканями для сари, есть даже винный магазин, около которого по вечерам толпятся мужчины. Очень необычно смотрится, например, реклама мобильной связи Airtell на соломенном домике.

Каждый день в 5 часов утра мужчины, взяв металлические горшочки с едой, уходят в море. Они ходят на больших деревянных лодках с парусом, в каждой из лодок 4-5 мужчин. Ловят рыбу в большие сети. Мы думали, что это семейный промысел, а оказалось, что в деревне четкое разделение труда. У лодок есть хозяева, и за рыбой идут наемные рабочие – рыбаки. Потом хозяева продают улов, часть выручки берут себе, а остальное делят между рыбаками.

Целый день на берегу царит суета. Мужчины плетут сети и чинят лодки, женщины с корзинами для рыбы встречают возвращающихся с моря мужчин, носятся дети.

Самый опасный момент для рыбаков – это момент подхода к берегу, когда сильные волны разбиваются о прибрежный песок. Женщины замирают, сложив руки в молитве, мужчины на берегу подходят, чтобы вытянуть лодку на берег и помочь в случае необходимости. Вновь прибывшую лодку окружает толпа людей: все смотрят, что за улов сегодня.

Часть рыбы продается тут же, причем происходит это в виде своеобразного торга. Желающие купить окружают рыбака, он произносит какие-то магические слова, и в определенный момент покупатели должны произнести другое магическое слово в ответ. Кто сделал это первым, получает право покупки рыбы, остальные расходятся ни с чем.

Женщины тут не так тяжело работают, как в горных индийских районах. Они тоже носят тяжелые корзины с рыбой на голове, ходят за дровами. Но здесь это не так бросается в глаза, потому что работают и мужчины – там же они часто ничего не делают, а греются на солнышке.

Самое интересное и неожиданное в этой деревне то, что половина ее жителей – христиане. В деревне 4 христианских храма, которые представляют собой соломенные домики, изнутри украшенные цветной бумагой и аппликациями. Три пастора проводят службы, и другие религиозные обряды, например, свадьбы.

Мы присутствовали на двух таких свадьбах. Первая свадьба была смешанная: невеста из индуистской семьи, но после свадьбы она вошла в христианскую семью мужа и должна изменить свое вероисповедание. Христианское происхождение храма, в котором проходила церемония, отмечало только изображение Христа на настенных часах. На других стенах висели картинки с горными и морскими пейзажами. На полу храма сидели люди – мужчины в одной половине, женщины – в другой, а жених и невеста перед ними на стульях. Пасторы с улыбками на лицах о чем-то вещали, обращаясь к прихожанам. Но, кроме нескольких молодых юношей, сидевших в первых рядах, их никто не слушал. Это была, как часто распространено в Индии, свадьба по желанию родителей. Жених и невеста сидели, отвернувшись друг от друга, оба удрученные своей горькой участью.

Невеста, когда ей нужно было повторять за пастором какие-то слова в микрофон, все время отворачивалась и молчала, за нее говорила ее мама.

В отличие от индуистских свадеб, на которых невеста наряжена в ярко красное сари, на христианских свадьбах невесты одеты в белое или других пастельных тонов сари. Но руки и ноги их украшены тонким коричневым рисунком, нанесенным специальным составом. Здесь это считается очень красивым, на улицах часто сидят люди с печатями, которые за небольшую денежку ставят цветной отпечаток на ладони. Но нам коричневый рисунок на руках почему-то не нравится, и когда нам предлагают нарисовать что-нибудь на ладонях, мы отказываемся.
Жених на свадьбе одет во все белое. На шее его висит большая золотая цепь, на руках много золотых колец, а ногти накрашены ярко розовым лаком.

Основной частью обряда на христианской свадьбе является молитва над коленопреклоненными женихом и невестой, и, как и на индуистских свадьбах, торжественный обмен венками, которые молодые в знак симпатии одевают на шею друг друга.

Как наверное трудно христианству удерживать своих прихожан в этом оплоте индуизма. В моем понимании здесь христианство ближе к протестантизму, после долгих речей пастора все хором поют, хлопают в ладоши. О чем говорят пасторы для нас осталось загадкой. Но в Пури есть колледж, где молодых людей учат этой профессии.

Кто принес в деревню христианство для нас осталось неизвестным, но укрепила его итальянская миссия, которая была здесь 13 лет назад. Она организовала в деревне школу на 500 человек, в которой дети любого вероисповедания получают среднее образование до 7 класса, и их кормят обедом. Но 500 детей это очень немного для 10 тысячной деревни, поэтому большая часть населения остается неграмотной.

Языка хинди в деревне не знают – люди используют язык «телегу» и язык штата – «ория». Английский знают с еще меньшей вероятностью. Поэтому общаться с жителями даже на элементарном уровне для нас было проблематичным. Живут люди очень бедно, а иностранцев, случайно забредших в деревню, видят часто. Поэтому все наперебой начинают что-то просить. Обычно это «Эк рупий», « One chocolate » или « School pen ». Просят все, а народу на улицах всегда много, поэтому гулять по деревне трудно. Но к подаркам жители не привередливы – мы купили самые дешевые маленькие конфеты, и все оставались довольны. Но когда мы начинали раздавать конфеты, сбегались все – и взрослые, и дети, окружали нас, и настойчиво тянули к нам свои руки, толкали нас, вырывали конфеты. А некоторые еще и норовили заглянуть в пакет, из которого мы доставали конфеты, мы обычно сердились за это на них и вообще прекращали раздачу. Мужчинам мы купили дешевые сигареты, они вели себя не лучше детей, расталкивая друг друга, заглядывали в сумки, требуя еще сигарет. Нас часто приглашали в гости показать младенца или напоить чаем, а после этого начинали рассказывать, как они бедно живут и просить деньги. Мы, конечно, расстраивались от корыстного отношения к нам, т.к. в предгорьях Гималаев привыкли к искренним людям. Поэтому, угостив «гостеприимных» хозяев конфетами, спешили покинуть их дома.

Встречались люди, которые к нам относились искренне, но когда все вокруг что-то просят, поверить в искренность намерений трудно. Иногда нас приглашали ужинать, но мы уже боялись, что у нас будут просить за это деньги, поэтому отказывались. Правда, во время первой прогулке по деревне, пока мы еще не были научены горьким опытом, мы согласились поужинать в одном из домов. Мы встретили хозяйку на берегу океана, где она встречала свою лодку с рыбой и прошли ней во двор. Здесь нас усадили в окружении счастливой горланящей детворы, напоили чаем. Одна из дочек нашей подруги поджарила нам рыбу. Я волновалась, что они приготовят остро, что мы не сможем есть, но рыба оказалась совсем не острой и очень вкусной. Мы ели посреди двора, а несколько десятков любопытных глаз наблюдали, как мы это делаем.

Мы все гадали, попросят ли у нас денег за ужин. Я предполагала, что попросят, т.к. когда мы пришли во двор, дочка бросила все свои занятия и принялась готовить для нас. А Вера, привыкшая к бескорыстности горных жителей, полагала, что не попросят. Но вопрос с деньгами остался для нас непонятным. Когда хозяйка пошла нас провожать, она начала жаловаться на бедность. Расстроенная Вера полезла за деньгами, но мелких денег у нас не было, только 100 рупий. Видя наше замешательство, хозяйка стала отказываться, торопить нас идти дальше и больше вопрос денег не вставал. Теперь я думаю, что возможно, мы не правильно ее поняли, и она вовсе не ждала от нас денег. Либо она повела себя по принятой в деревне традиции, но видя, что мы расстроились, передумала. Это так и останется для нас загадкой, но с тех пор мы подружились с этой женщиной и встречались с ней почти каждый день.

Мы еще раз ужинали в ее доме, она приходила к нам в гестхауз. Увидев, что мы сами готовим рыбные супчики, она стала давать нам с собой на ужин сырую рыбу, а последний вечер угостила гигантскими креветками. Во время фестиваля мы с ней и ее внучкой ходили гулять к храму Солнца, а потом гуляли по большому базару и ели мороженое.

Вместе с тем, что жители рыбацкой деревни Chandrabhaga воспринимают белых людей как очень богатых и норовят получить от них чего-либо, у них есть черта, не свойственная нам. Они готовы поделиться тем, что нам понравилось. Вначале, когда мы хвалили чье-то сари, и в ответ нам начинали много говорить про него, и мы воспринимали это так, что у нас просят деньги на новое сари. Но когда находился кто-то говорящий по-английски, он объяснял нам, что женщина хочет подарить нам сари. Наша подружка-рыбачка, заметив, что у нас одна миска на двоих, купила нам еще одну большую миску, и тоже все хотела подарить нам сари – чтобы мы выглядели красиво (свои мы оставили в Ришикеше). Нашей щедрости не хватало на всех. Жителей деревни слишком много, чтобы каждому давать рупию или ручку, поэтому мы ограничивались раздачей конфет и сигарет, а самым полюбившимся напечатали фотографии.

В море с рыбаками нам сходить не удалось: оно было неспокойное, и мужчины боялись взять нас с собой. Но, я думаю, многим и не хотелось: люди идут работать, их зарплата зависит от улова. К тому же, волны действительно сильные, и подходить к берегу, особенно на лодках без мотора, опасно.

В целом от рыбацкой деревни не осталось такого восторженного впечатления, как от маленьких гималайских деревень. Конечно, она очень колоритна и прогулки по ней расширили мой кругозор. Например, я никогда не видела до этого, как из лески плетут сети, как ловят рыбу, закидывая сети в большие волны, как мужчины в набедренных повязках разгуливают по улицам. Но в деревне видят европейцев почти каждый день, хоть, я думаю, европейцы не часто общаются с аборигенами. И мы не встретили искреннего и бескорыстного к нам отношения, как в горных гималайских деревнях, поэтому, хоть приходили сюда почти каждый день, восторга от общения, как там, не испытывали.